Я не утверждаю, что сама история Мираджа является исторически достоверной. Лично я рассматриваю подобные повествования как мощные литературные конструкции, несущие в себе символические и психологические истины, а не как буквальное историческое повествование. И всё же именно по этой причине история восхождения на небеса приобретает необычайную ценность. Возможно, это одна из самых глубоких иллюстраций ограниченности человеческого познания и привязанности человечества к земному существованию.
В Евангелии от Матфея 7:21 Иисус Христос произносит поразительное и тревожное утверждение:
«Не всякий, говорящий Мне: „Господи, Господи“, войдет в Царствие Небесное, но тот, кто исполняет волю Отца Моего, Который на небесах».
На первый взгляд, учение кажется простым: словесного исповедания недостаточно; требуется послушание. Но как только мы задаемся вопросом, что именно составляет «волю Отца», отрывок раскрывается в чем-то гораздо более глубоком — и гораздо более едином во всех Евангелиях, чем это часто признается.
Споры между христианами и мусульманами часто представляются как серьёзные поиски истины. В действительности же многие из них рушатся под тяжестью собственных внутренних противоречий. То, что кажется столкновением доктрин, чаще всего оказывается ритуализированным обменом аргументами — взаимно усиливающими друг друга, логически противоречивыми и в конечном итоге не представляющими угрозы для глубинных убеждений ни одной из сторон.
Мусульманское противоречие: искажение и доказательство одновременно
Рассмотрим одно из самых распространённых полемических утверждений мусульман:
1. Евангелие действительно ориентировано на результат (и это сделано намеренно)
Притча о работниках, получающих одинаковую плату, — это не милая поучительная история; это преднамеренное оскорбление системы, основанной на заслугах. Иисус не сглаживает экономическую несправедливость — он нарушает моральную арифметику.
Если бы система основывалась на заслугах, первые работники были бы объективно правы. Они делали больше. Они терпели больше. Они, должно быть, заработали больше.
В евангельских повествованиях о насыщении множества людей происходит нечто тихое и тревожное в обычной арифметике. Пять хлебов накормили пять тысяч человек; семь хлебов накормили четыре тысячи. Когда эти два события сопоставляются, возникает парадокс: меньшее количество хлебов означает большее количество накормленных людей. Хлеб не подчиняется логике запасания, где большее количество гарантирует большее обеспечение. Вместо этого истории показывают другую закономерность — ту, в которой отдача того, что есть сейчас, приносит больше жизни, чем накопление на потом.
Заявления Иисуса о своем величии (например, о том, что Он восседает по правую руку от Бога, что Он «больше Ионы», «больше Соломона» и «больше Храма») не выражают самовозвеличивания или мании величия. Они становятся понятными только в контексте перевернутого определения величия, данного самим Иисусом, как служения, самоотречения и стремления к ничтожности.
Нас учили — почти инстинктивно — что христианская жизнь — это путь духовного роста. Мы представляем себя поднимающимися по этому пути: от слабости к силе, от невежества к проницательности, от зависимости к компетентности. Мы говорим о том, чтобы стать «более сильными верующими», «зрелыми христианами», «духовно богатыми». Мы предполагаем, что Бог действует свободнее в тех, кто продвинулся дальше по этому пути.
И все же Иисус говорит нечто, что останавливает всю эту картину:
«Если не станете как дети, не войдете в Царствие Небесное».
Главная ошибка многих толкований – рассматривать Луку 10:21–22 как вневременное метафизическое утверждение, оторванное от событий. Но Лука тщательно укореняет его в опыте.
Всё начинается с миссии Семидесяти (-Двух).
Эта миссия – не эксперимент; это воспроизведение собственного образа жизни Иисуса.